Как изменить решение суда, если осужденный не выплачивает крупный материальный ущерб?

Деньги за судебную ошибку: должны ли выплачивать компенсации несправедливо осужденным

Как изменить решение суда, если осужденный не выплачивает крупный материальный ущерб?

*Техническая расшифровка эфира

Мария Цыганова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ. У микрофона Мария Цыганова.

Тема сегодняшнего эфира звучит следующим образом: «Деньги за судебную ошибку: должны ли выплачивать компенсации несправедливо осужденным».

Дело в том, что сегодня появилась информация об инициативе адвокатов Марата Аманлиева и Николая Максимова законодательно закрепить минимальную сумму компенсации за ошибочное уголовное преследование и лишение свободны.

«Согласно законопроекту, который разработала Межрегиональная правозащитная организация „Коллективная защита“, размер возмещения должен составлять от 3 тыс. до 15 тыс. рублей в день. Соответствующая инициатива в ближайшее время будет направлена на рассмотрение в профильные комитеты Госдумы и Совета Федерации».

Сегодня мы уже немного затронули эту тему в программе «Федерация». У нас также проводился опрос по этому поводу. Так как результаты ания оказались неоднозначными, попробуем в ближайший час более подробно познакомиться с новым законопроектом и понять, действительно ли в этом есть необходимость.

У нас на связи автор этой инициативы, Марат Аманлиев, адвокат, президент общественной организации «Коллективная защита». Здравствуйте, Марат.

Марат Аманлиев: Добрый день.

М.Ц.: Что побудило вас разработать данный законопроект?

М.А.: Давно занимаюсь адвокатской практикой, наблюдаю за тем, как люди получают возмещения за незаконное уголовное преследование. Честно говоря, иногда волосы встают дыбом, особенно когда читаешь по этому поводу позиции Верховного суда, условно говоря.

Было дело, когда Верховный суд присудил в пользу человека 9300 рублей на месяц лишения свободы, несколько лет человек просидел. То есть 300 рублей в день стоит жизнь и свобода человека. Это чашка кофе.

При всем притом, что у нас гарантируется, презумпируется, провозглашается, что жизнь — это высшая ценность, что нет ничего дороже свободы выбора, передвижения, семьи. Человека всего этого лишают, а потом говорят — ну, извини, вот 300 рублей в день. По мне, так это не совсем правильно.

Если это незаконное уголовное преследование, если приговор был обвинительный, но обвинили невиновного, то у человека украли жизнь. Это может быть 3 года, а может быть 10 лет. И вот у человека украли 10 лет жизни, он в глазах общества уже осужденный, заключенный, и никому не объяснишь, что оправдали — судимость-то была. Человеку очень сложно дальше жить.

И поэтому должна быть компенсация, которая позволит ему определенное время, а может, всю оставшуюся жизнь не думать о том, что теперь у него не будет достойного заработка. В любом случае, отношение складывается к таким людям. Даже если их оправдывают, они в глазах общества уже преступники. Поэтому мы считаем, что 300 рублей в день — это очень мало.

Почему родилась идея об отдельном законе — максимальные страдания достаточно непросто оценить. А минимальные очень просто, потому что каждый нервничал, каждый страдал и каждый испытал на себе определенные лишения из-за незаконного уголовного преследования одинаково. Другое дело, кто насколько чувствителен к таким вещам.

Если люди с более устойчивой психикой, есть — с менее устойчивой. Но факт тот, что тебя отлучили от семьи, если ты был все время в СИЗО, факт того, что тебя лишили права трудиться, тебя посадили в клетку, и ты сидел там необоснованно, у каждого минимальные страдания примерно одинаковы.

И мы считаем, что минимальный предел возмещения должен определять закон. А вот максимальный — уже суд. Почему минимальный размер возмещения должен определять закон — допустим, осудил человека суд, он дошел до высшей инстанции, его оправдали. И этот человек вынужден обратиться опять в суд, чтобы ему компенсировали его страдания.

То есть он должен обратиться в суд, который незаконно его привлек к ответственности, и этот суд должен определить, насколько незаконно он привлек его к ответственности. Мне кажется, прямой конфликт интересов.

Допустим, Тверской районный суд города Москвы, а именно туда подаются иски к министерству финансов, потому что за незаконное уголовное преследование, за незаконные действия органов власти выступает ответчиком Минфин. Получается, если Тверской суд осудил, иск подается к Минфину, но определяет размер возмещения Тверской суд.

То есть Тверской суд сам за свой приговор должен определить, насколько он заставил человека страдать. На мой взгляд, это неправильно. Минимальный размер возмещения должен определять закон, а максимальный — уже суд. Это будет справедливо.

М.Ц.: Встречались ли случаи, когда человек настолько уже был обессилен всей этой канителью, несправедливостью, что он уже просто не идет в суд, чтобы не переживать это все заново?

М.А.: Конечно. Люди, которые сильно впечатлительные, они боятся взыскивать компенсацию, потому что думают, что в отношении них сейчас еще что-нибудь придумают, чтобы заставить отказаться от взыскания компенсации. Конечно, такие случаи есть.

Люди, которые надеются и просто молятся, чтобы этот кошмар закончился, просто чтобы его освободили, отпустили к семье, и ему больше ничего не нужно, таких людей очень много. Но есть те, кто считает, что с ними поступили некрасиво, незаконно, и они готовы воевать, рвать и метать. Есть и такие.

Но есть такие случаи, когда люди просто опускают руки и надеются просто на то, чтобы их выпустили и больше не трогали. Есть даже те, кто невиновен и согласен, чтобы их осудили условно, не лишали свободы, и они ничего дальше не будут делать.

М.Ц.: В процентном соотношении как-то можно определить, каких больше людей — которые начинают отстаивать свои права или отступают, просто возвращаются домой, стараются обо всем забыть?

М.А.: Я вам не скажу, потому что всех их не знаю. Но на мой взгляд, я считаю, что людей, которые хотят взыскать компенсацию, больше.

Людей на такие вещи толкает уже и нужда, потому что их лишили права зарабатывать, у них в будущем не будет нормального заработка, в течение года хотя бы. Они понимают, что им нужно приспособиться к жизни, денег-то у них не будет.

Поэтому зачастую нужда толкает, чтобы какие-то деньги получить от государства, которое допустило незаконное лишение свободы, незаконное уголовное преследование.

М.Ц.: Вы сказали, что после того, как Верховный суд оправдывает человека, ему приходится обращаться в тот же самый суд, который ему когда-то вынес обвинительный приговор.

М.А.: Не совсем в тот же суд. Я просто привел примерсамый яркий, по месту нахождения ответчика. Минфин — это Тверской районный суд. Если осудил какой-то суд в любом субъекте РФ, в любом случае, подавать нужно в Москве этот иск, потому что ответчик Минфин.

Но суть в чем — один суд осудил, а другой суд будет определять, насколько тот суд заставил страдать человека. Это люди из одной корпорации. Поэтому лучше, чтобы минимальный порог компенсации определял закон. Я не вижу каких-то противоречий, странностей, коррупционной составляющей в этом.

Почему бы нет? Кому от этого будет плохо? Только хорошо.

М.Ц.: Надолго ли затягивается обычно такой судебный процесс, когда человек обращается с целью получить компенсацию за то, что он несправедливо был лишен свободы?

М.А.: В зависимости от самого человека. Если присудили в пользу незаконно осужденного 300 тысяч рублей за 3−4 года, он с этим не согласен, то подается апелляционная жалоба. Первая инстанция рассмотрения — это 3−4 месяца. Потом изготовление решения суда — это еще недели две.

А после этого, если человек не согласен, он подает жалобу в апелляционную инстанцию. Если в апелляционной инстанции с его доводами не соглашаются и не считают, что его жизнь настолько дорога, насколько он объяснил, а стоит она 300 тысяч за 4 года, то он уже обращается в кассационную инстанцию.

После кассационной инстанции, если он опять не согласен, он подает жалобу в ЕСПЧ. Он уже после кассационной инстанции может получить те 300 тысяч по исполнительному листу, что займет еще пару месяцев.

Но она может обратиться также в ЕСПЧ, там еще это может пролежать не один год, потому что это обычная жалоба для ЕСПЧ, нет никакого политического подтекста, такие дела рассматриваются у них в первоочередном порядке. Еще пару лет пролежит эта жалоба его. Еще через пару лет ЕСПЧ признает, что занизили компенсацию.

То есть это может растянуться на 2−3 года, если прямо вот рогами упереться. Если человек соглашается с первого захода на 300−400 тысяч, то в пределах 4−5 месяцев.

М.Ц.: Кто еще принимал участие в разработке этой инициативы? Как ее восприняли ваши коллеги, другие члены общественной организации «Коллективная защита»?

М.А.: Принимал участие председатель совета Николай Максимов, это мой партнер и коллега по общественной организации. Сама общественная организация, поскольку мы инициаторы, все и поддержали. Есть разные мнения, конечно.

Сразу появляются противники и ярые оппоненты этой идеи даже среди адвокатов. Бытует такая идея о том, что если ввести такую компенсацию, то оправдательных приговоров у нас не будет вообще. Но я считаю, что это не совсем правильный взгляд на этот вопрос.

Давайте тогда отменим компенсации совсем, запретим людям взыскивать компенсации за незаконное уголовное преследование. Может быть, тогда оправдательных приговоров будет побольше. Руководствоваться такими принципами, на мой взгляд, неправильно.

Люди должны понимать, какая минимальная планка стоимости незаконного привлечения к уголовной ответственности.

М.Ц.: А какие еще доводы приводят противники этой инициативы? Что им еще кажется неправильным?

М.А.: Те, кто будут обсуждать этот законопроект, имеют полномочия для его принятия, ания, кто-то будет говорить, что слишком много.

А у меня сразу возникает вопрос, а сколько стоит жизнь человека, который говорит, что это слишком мало? Вот человек говорит, что 15 тысяч в день — это очень много.

А меня интересует, на сколько ты сам оцениваешь свою жизни, свою свободу, семью, свое будущее, карьеру, достоинство человеческое, в конце концов? И на этот вопрос очень сложно будет таким людям ответить.

М.Ц.: В разных источниках почему-то фигурируют разные суммы. У нас идет речь о минимальных значениях от 3 тысяч до 15 тысяч?

М.А.: Да, 15 тысяч рублей за день лишения свободы, неважно, заключение в СИЗО или уже отбывание реального срока. 5 тысяч рублей — за домашний арест, если человеку пришлось просто сидеть дома.

И 30 тысяч в день за каждый день незаконного уголовного преследования, имеется в виду предварительное следствие на стадии, когда занимаются следователи всем делом, и на стадии судебного следствия, когда рассматривается дело в суде. Человек страдал — он же не только сидел в тюрьме или в СИЗО.

Это же целое эмоциональное потрясение, психика же страдает от этого, что в отношении человека возбуждено уголовное дело, что ему грозит лишение свободы, причем это незаконно все. Он понимает, что он не виновен, но в отношении него дело расследуют.

Я не знаю ни одного человека, который спокойно бы воспринял возбуждение уголовного дела в отношении него, когда он знает, что он невиновен.

М.Ц.: На какой стадии сейчас находится законопроект? Когда можно будет ожидать новостей о нем?

М.А.: Мы его дорабатываем, готовим пояснительную записку, готовим сам текст, шлифуем. К концу следующей недели, я думаю, мы его уже в чистом виде представим, направим в Госдуму и в Совет Федерации.

М.Ц.:

Источник: https://salt.zone/radio/8798

Кто не работает, тот ест. Сколько зарабатывают заключенные

Как изменить решение суда, если осужденный не выплачивает крупный материальный ущерб?

2018-03-11T08:00+0300

2018-03-11T08:01+0300

https://ria.ru/20180311/1515928668.html

Кто не работает, тот ест. Сколько зарабатывают заключенные

https://cdn21.img.ria.ru/images/150935/63/1509356390_0:151:3106:1898_1036x0_80_0_0_e4da85acbbf3dbdb8af5ae86e850768d.jpg

РИА Новости

https://cdn22.img.ria.ru/i/export/ria/logo.png

РИА Новости

https://cdn22.img.ria.ru/i/export/ria/logo.png

МОСКВА, 11 мар — РИА Новости, Ирина Халецкая. Ежегодно осужденные в колониях производят товаров более чем на 30 миллиардов рублей. По сути, система исполнения наказаний — один из крупнейших работодателей в стране.

Однако, по данным Минюста России, средняя зарплата заключенных — всего 229 рублей в день. В месяц получается существенно меньше МРОТ. Много это или мало и сколько на самом деле зарабатывают за решеткой — в материале РИА Новости.

Одеть и накормить

Заключенные производят самые разные товары, причем как для нужд самой колонии, так и для коммерческих предприятий, не имеющих ничего общего с зоной. Любая организация или крупное бюджетное ведомство может заказать вещи, сделанные арестантами. Вся тюремная продукция объединена в каталог под брендом “Торговый дом ФСИН России”.

Желающих приобрести товары с зоны немало: в прошлом году Федеральная служба исполнения наказаний (ФСИН) заработала на осужденных более 33,3 миллиарда рублей — на 5,8% выше, чем в 2016-м.

Больше всего производится продуктов питания и сельскохозяйственных товаров — 45%. Одежда и обувь — 21%.

Прикид не от-кутюр: обычно это спецодежда либо костюмы для служащих, а также армейская и полицейская форма. Заказчик одежды и обуви — сама ФСИН, МВД и Минобороны. В одной колонии в месяц шьют 5-15 тысяч комплектов.

Кроме того, изготавливаются изделия из металла — от подставок для цветов, теплиц до крупного оборудования, машин. Пользуются популярностью мебель из дерева и мелкие сувениры. Дети во многих российских детсадах спят на кроватях, сделанных арестантами. Мебель получается добротная: издали комоды ничем не отличаются от каких-нибудь шведских. Но и цены не сильно уступают рыночным.

Некоторые осужденные зарабатывают для себя в обход бренда ФСИН — штучными заказами на четки, нарды, предметы декора в стиле “блатной романтики”. В общую статистику этот небольшой поток не попадает.

Один из бизнесменов, торгующий подобными сувенирами в Москве, рассказал корреспонденту РИА Новости, что предприимчивые заключенные сами решают, как выполнить заказ и отправить его с зоны на волю. Нередко, объясняет продавец, руководство колонии о таком бизнесе даже не подозревает. Однако, по его словам, некоторые начальники берут свой процент.

На завод или партия в нарды

Тем не менее, несмотря на высокий доход, который приносит ФСИН труд осужденных, в колониях работают не больше 40% арестантов. Чем же занимаются остальные?

От работы в первую очередь освобождают пенсионеров, инвалидов и беременных женщин — по состоянию здоровья. Пока осужденный грызет гранит науки, он тоже не занят на производстве. Таких много: по информации ФСИН, в 2017 году 156 тысяч арестантов получили рабочую специальность, а еще 65 тысяч на территории зоны окончили школу.

Многие трудятся в качестве обслуги на территории и в цехах не задействованы. Готовят еду, выдают книги в библиотеке, помогают в парикмахерской, следят за порядком, белят, красят.

Источник РИА Новости, связанный со сферой контроля исполнения наказания, рассказал, что в некоторых регионах к оплачиваемому труду привлекается еще меньше осужденных — порядка 25%. Причина проста: нет соответствующих производственных мощностей, и заключенным просто негде работать. Такой контингент живет по распорядку, занимаясь тем, что ему интересно.

Один из осужденных на условиях анонимности описал свой образ жизни в исправительной колонии. Трудоустройство, говорит он, — по желанию. Кто не хочет трудиться, живет в “нерабочем отряде” и занимается своими делами: ходит на тренировки, читает, играет в шахматы и нарды, получает образование в училище или… спит.

По его словам, нередко осужденные берутся за работу только ради возможности выйти по УДО. “Пишешь заявление. Проходишь испытательный срок, оформляешься. Тебя переводят в “рабочий барак”.

Но какой смысл работать? Все равно 75% денег забирают на оплату нашего питания, одежду, услуги ЖКХ и прочее. В итоге получаешь примерно 300 рублей”, — подсчитывает он.

И уточняет: нередко приходится тратить больше.

Триста рублей в день или в месяц

Минюст России в начале года обнародовал сведения, что арестанты в среднем получают 229 рублей в день, то есть в месяц выходит не больше пяти-шести тысяч рублей.

Однако, по данным ФСИН, осужденные, которые работают в цехах с крупным и дорогостоящим оборудованием, могут получать 20-25 тысяч рублей в месяц.

Хорошо зарабатывают женщины и те, кто отбывает срок в колониях-поселениях, — у них зарплата тоже выше среднего. Правда, в пресс-службе ФСИН России не уточнили, что считается средним показателем.

В теории осужденный не должен зарабатывать ниже МРОТ (9,5 тысячи рублей). На деле, сообщают арестанты, все не совсем так. Иван Фомин отбывал срок в ИК № 11 Нижегородской области. Это колония для так называемых “бээсников” (бывших сотрудников правоохранительных органов) или “красных”. Сейчас Фомин судится с колонией: он считает, что ему недоплачивали.

“Я освободился чуть меньше года назад. Общий срок был девять лет лишения свободы, но вышел по УДО — в итоге отсидел 6,2 года. В нашей колонии было обширное производство: здесь и шили, и деревообработкой занимались, и железобетонные конструкции делали”, — говорит Фомин.

Он сам на зоне изготавливал пакеты из пластика по заказу одного частного предприятия. В сутки, по его словам, силами заключенных производилось восемь тысяч пакетов. Стоимость одного — 9,5 рубля, из этого, по расчетам Фомина, ему на зарплату шло всего 50 копеек.

“В итоге девять рублей оседали у администрации колонии, куда они тратились, никто не знает. Сама колония этих денег не видела. На предприятиях, где работали на станках, модернизация проводилась за счет заказчиков. Администрация свои средства не вкладывала”, — продолжает бывший осужденный.

По его подсчетам, реальная зарплата осужденных не превышала 150-300 рублей в месяц. “Причем среди нас были те, кому требовалось возмещать материальный ущерб по иску. С такой зарплатой его никогда не возместить.

Руководство колонии на контакт не шло, диалога не было, все — в приказном порядке. Производство круглосуточное, работали в три смены. Нередко выходили в выходные, что не оплачивалось дополнительно”, — уточняет он.

После освобождения Фомин подал в суд на колонию. Суд в двух инстанциях отказал ему в удовлетворении претензий в полном объеме.

“Юридическое обоснование не платить нам обещанный МРОТ в том, что якобы мы не вырабатывали полный рабочий день и не выполняли производственную норму.

Администрация колонии считает, что мы должны были производить в три раза больше”, — разводит руками бывший заключенный.

Не МРОТ единым

Нарушения, связанные с зарплатой ниже МРОТ, действительно не редкость, подтверждает источник РИА Новости из сферы контроля исполнения наказания.

“Например, человеку могут недоплачивать просто потому, что на это нет денег. Либо не платят отпускные. Нередко фиксируются нарушения, когда осужденный работает якобы на полставки — четыре часа, а по факту он трудится весь день или ночью, или в выходные. Дополнительные часы не оплачивают”, — объясняет собеседник.

Так, например, только в одном Забайкальском крае в пяти из 12 исправительных учреждений за 2017 год выявлено более десяти случаев, когда осужденных привлекали к ремонту и другим работам (банщики, кондитеры) без оформления трудового договора. 

Однако, как правило, низкая зарплата вполне обоснованна и никакого нарушения нет. Отбывающие срок или уже освободившиеся из мест лишения свободы нередко обращаются с исковыми требованиями о взыскании недоплаченных, по их мнению, денег и чаще всего проигрывают, комментирует адвокат Сергей Литвиненко.

“В статье УИК России подробно прописан этот момент: зарплата не ниже МРОТ полагается, если осужденный выполнил норму. Это далеко не всегда соблюдается. Отсюда и такая мизерная зарплата”, — резюмирует адвокат.

Источник: https://ria.ru/20180311/1515928668.html

Окно права
Добавить комментарий